Купить антивирус касперского на Support.by аренда виртуального cервера на Support.by
Колосья под серпом твоим
XIX
Зал губернского дворянского собрания напоминал море в непогоду. Весь этот полукруглый зал, все места за колоннами, подиум и амфитеатр хоров - все было забито людьми.
Председатель Басак-Яроцкий в своем кавказском офицерском мундире и при всех регалиях устал бить молоточком в гонг и лишь укоризненно покачивал головой:
- Черт знает что. Еще называется дворяне! Хуже маленьких детей.
- Дай им выкричаться, Петро, - спокойно бросил Юрий Загорский.
Он возвышался в первом ряду почетных кресел на подиуме. Рядом с ним пристроился старый граф Ходанский. На синем от бритья лице, как всегда, играла любезная улыбка.
Немного дальше - Исленьев. Румяное, как яблоко, старческое лицо его было недовольно, немножко даже брезгливо: разговоры, разговоры, разговоры - надоело.
В конце стола, возле урны, поодаль от всех развалился по-барски, с мягкой старческой грацией, в кресле старый Вежа. Рукой прикрыл рот. Людям в зале виден поверх руки хитрый, с искоркой, глаз.
Пан Юрий, маршалок Юрий - потому что здесь он был совсем иным, неизвестно откуда и величие взялось - обводил глазами зал
...Все знакомые, каждое лицо, каждая фигура. Вон сидит единственная среди всех женщина, Надежда Клейна (у нее в доме нет взрослых мужчин, и она ездит на собрания принципиально). А вот там почему-то волнуется пан Мнишек с измученным лицом и сдержанной гордостью в глазах. Рядом с ним Раткевич Юлиан, глава младшего рода Загорских, человек с нервным желтоватым лицом. Он говорит о чем-то с Мнишком. Иногда к ним наклоняется из заднего ряда голова Миколы Браниборского, также родственника из младшего рода. Неприятное лицо, алчное, с хватким как у головля ртом. Этот, видимо, заправляет делами в своем уголке и сейчас что-то готовит.
В первом ряду желчное лицо Яроша Раубича. На подлокотнике кресла тяжело лежит безволосая рука с железным браслетом. Глаза-провалы иногда встречаются с глазами пана Юрия и сужаются, как у утомленной птицы.
...Пан Иван Таркайло с братом. Эти, видимо, что-то прослышали, потому что насторожены. Оба пышноусые, оба в добротных, на сто лет, сюртуках.
"Ох, что-то будет! Ей-богу, будет", - думает пан Юрий.
Тем более что на заднем ряду сидит далекий братец жены, милый Кастусь Кроер, распатланный, как всегда в подпитии, с такими безумными серыми глазами, что хоть ты перекрестись, заглянув в них случайно.
Говорят, после бунта в Пивощах братец совсем распоясался: пьет, как одержимый, распутничает, проматывает состояние. По деревням стоит ругань, плач, мордобой. Подружился, сволочь, с Мусатовым, дал ему, говорят, куку в руку, только б тот помог ему поймать того беглого мужика, что метнул вилы... Как бишь его? Кошик? .. Корчик? ..
И вот загонные вместе с голубыми рыскают по лесам, ловят. Да только черта с два вы его без предательства людского поймаете... Сколько лет гуляют знаменитые бандиты? А сколько повезет. Пройдисвет гулял несколько лет, Чертов Батька - шестнадцать и еще одно лето, пока собутыльники сами же и не порешили. А Черный Война гуляет уже двадцать лет. Леса немереные, стежки знакомые.
Пан Юрий почти желал, чтобы в одной из деревень Кроера произошло что-то из ряда вон выходящее. Тогда дворянская громада, под его, пана Юрия, руководством, имела б право и возможность требовать опекунства над этим разъяренным псом.
Пусть один будет изувечен, зато остальная тысяча душ вздохнула б с облегчением.
И ничего, ничего с ним нельзя поделать, пока он бароном сидит в своих деревнях. "Мой дом..." И идите вы, мол, к дьяволу с вашими указаниями, господин предводитель и господин губернатор.
Старый Вежа смотрел на сына и улыбался. Все же чего-то он да стоит. Даже все эти soi disant gros bonnets1 смотрят на него не без уважения.
Ну, положим, уважение у них приобрести легко.
Вежа наклонился к Исленьеву, шепнул ему:
- Гляди, как мой будет укрощать "совет нечестивых".
- Вы ворчун, князь, - сказал Исленьев. - Вы снова ругаете этих людей, и правительство, и веру. Просто диву даешься.
Они улыбнулись. Из всей этой компании Вежа уважал лишь одного Исленьева. Уважал за чистоту совести, хотя и относился к нему с каким-то странным снисхождением, объясняя это тем, что Исленьев служил. Мягкотело служил.
...Загорскому удалось навести тишину. Он сделал знак Басак-Яроцкому, чтоб тот продолжал.
Председатель для порядка еще раз ударил в маленький гонг. Бронзовый звук как-то жалобно пролетел над огромным притихшим залом, прозвучал под сводами и умолк.
- Тихо, господа дворяне! - сказал Яроцкий. - Мы специально оставили время для того, чтоб обсудить записку, поданную дворянскому губернскому съезду и подписанную восемью дворянами... Браниборским, Витахмовичем, Вирским, Панафидиным, Яновским... Раткевичем…
- Семь пар чистых, - сказал Кроер, и все посмотрели на него.
- Ямонтом...
- Семь пар нечистых, - сказал Кроер, но уже тише.
- И Мнишком... При этом пан Мнишек поставил подпись только вчера... А господин Раткевич, хотя идея записки была его, снял свою подпись, не соглашаясь с дополнениями, внесенными Браниборским, и согласился снова подписать только сегодня, требуя, однако, возможности высказаться особо.
- ...в проруби, - сказал, Кроер.
- Господин Браниборский,- сказал Яроцкий, - идите сюда, читайте.
Браниборский поднялся, чеканя шаг, пошел на подиум. Красная сафьяновая папка с золотыми шнурами зажата под мышкой, голова гордо поднята.
...Достав из папки листы голубой бумаги, Браниборский начал читать, держа лорнет гораздо выше листа.
Все слушали. Это были обычные сообщения о бедственном положении в губернии, о граде, о неслыханной болезни картофеля, когда клубни почти нельзя отличить от грязи, о залоговых платежах, о недоборах... Все знали это, но факты, собранные воедино, звучали более веско и даже устрашающе.
Положение в самом деле было угрожающим.
Покончив со вступительной частью, Браниборский обвел всех взглядом, умолк на мгновение - в зале было тихо - и повысил голос:
- "Для отвращения гибельных последствий несостоятельности владельцев, происходивших от постигших губернию в минувших годах неурожаев, прибегнуть к чрезвычайным средствам, а именно..."
Зал молчал.
- "А именно: изъявить готовность отказаться от крепостного права над людьми и при представлении высшему правительству о нуждах дворянства просить о дозволении составить комитет для начертания на вышеизложенном основании будущих прав и обязанностей владельцев и крестьян".
Молчание было свинцовое, и в этом молчании прозвучал голос:
- Резонно!
И в ответ ему полетело с разных сторон:
- Правильно!
- Хватит уже!
- И они голодают, и нам не мед!
Вдруг взвился над своим креслом Кроер:
- Нет!
Его сумасшедшие серые глаза, расширенные, остекленевшие, казалось, вылезут из орбит.
- Нет и еще раз нет! Кто придумал? Голодранцы придумали! У которых своих душ нет. Зависть их берет! Мнишки придумали, Вирские! Люди с двумя дворовыми. Нищие!
- Я не нищий и не голодранец, - сказал длиннющий, как рождественская свеча, Юлиан Раткевич, желтоватое лицо его было нервно-злобным. - Я не голодранец. А мое отдельное мнение - вот оно. Браниборский предлагает отступить от местного принципа: "Крестьяне не наши, а земля наша" - и от принципа центральных губерний: "Крестьяне наши, а земля - ихняя" - во имя принципа: "Крестьяне не принадлежат нам - земля не принадлежит им". Это, я считаю, нечестно, это лишает крестьян достояния, делает их нищими. А мне, да и всем здесь, не нужны работники-нищие, помощники-нищие. Я сожалею, что позволил Браниборскому дополнять мою записку. Жалею, что теперь остался в меньшинстве с паном Мнишком. Я считаю правильным принцип: "Они не наши, а земля пополам". А то получилось, что я начал это дело потому, что мне лично крепостное право невыгодно. А это не так. Все.
- Ты начинал это дело, потому что ты якобинец, - Кроер кричал с круглыми от гнева глазами, - потому что от тебя несет французятиной. Смотрите, дворяне! Это начало вашего конца!
Зал взорвался шумом. Собутыльники тащили Кроера на место. Раткевич рвался к нему.
- Мужицкие благодетели! - кричал Кроер. - Якобинцы! Княжествами им владеть надоело! Они босяками стать захотели, шорниками!
...Исленьев наклонился к Веже и тихо спросил у него:
- Ну? Ожидали вы этого?
- Давно ожидал, - Вежа смотрел на бурлящую толпу, - но немножко другого.
- Чем вы все это объясните?
- Подлостью,- спокойно сказал Вежа.
- Почему-у?
- Дурак Кроер неправ, - сказал Вежа. - Они не хотят стать ни якобинцами, ни шорниками. Таких среди них - Мнишек да Раткевич. Это святые олухи. Словно кто-то им позволит быть святыми в этом притоне. А остальные? Слышите, как кричат на Кроера? Разве только те, что подписали? Нет, большинство. Большинство против крепостного права. И они не шорниками хотят быть, а богатыми людьми. И вот поэтому я против, чтоб отменили крепостное право в их имениях.
- Н-не понимаю вас, - сказал Исленьев.
- Отвязаться, отделаться захотели от своих мужиков, - сказал Вежа. - Окунуть в голод и нищету... Мне, граф, конечно, не хочется ради внука, чтоб отменили крепостное право... Но если б решили отменить по совести, я первый оформил бы. Грешное, злое дело. Устаревшее.
- Ненужное.
Его уста были полны горечи.
- Когда бабу... целовали, так сережки обещали, а как баба рожать, так они убегать... Было - они наши, потому что земля наша. А тут, выходит, все наше: и деньги под залог, и земля - только они не наши. Зачем они нам с голым пузом? Пусть пo миру идут. Пусть сами за себя платят недоимки, которые до сих пор за них платили мы. А недоимок у этих вон хозяев набралось чуть не со времен царя Гороха… Люди голодные, как им платить? Правительство шло на некоторую отсрочку, чтоб последней шкуры с мужика не содрать. А вы спросите у хозяев: забыли ли они хоть один год мужика постричь? Вот... Вот то-то оно и есть.
- Что б вы предложили?
- Услышите, - сказал Вежа. - Они у меня должны спросить. И я отвечу.
Шум все нарастал.
- Выродки! - кричал Кроер. - Социалисты!
- Кроер, я оборву вам уши, - сказал Раткевич. - Я думаю, вы еще не заложили в трактире вашу шпагу?
Кроер взревел. Вдруг перед ним выросла Надежда Клейна.
- Ну! - сказала она. - Ну! Что ты собираешься делать, аспид, дай глянуть.
- Женщина, отойди!
И тут Клейна ловко, как кошка, ухватила его пухлой ручкой за ухо.
- Не дергайся, батюшка. Я тебе теперь не женщина. Я в собрании. Такая, как и все. Садись, батюшка... Сиди тихонько и слушай, что умные люди говорят.
Зал захохотал. И хохот сделал то, чего не сделали б оголенные шпаги. Кроер сел.
И сразу ударил в гонг Басак-Яроцкий.
- Я полагаю, лучше всего решить этот вопрос, ввиду разбушевавшихся страстей и резкого размежевания собравшихся, путем баллотирования. Но раньше, думается мне, надо спросить нескольких известных своим состоянием и возрастом дворян.
- Да, да, - загудели голоса,
- Тогда я начинаю, - сказал Яроцкий. - Господин граф Ходанский.
Ходанский поднялся. Снисходительная, заученная улыбочка неподвижно лежала у него на губах.
- Не понимаю причины спора, - сказал он по-французски. - Среди Иванов пока что не замечено ни Лавуазье, ни Мармонтелей. Пан Раткевич, конечно, выступает за народ, а не за свой карман. Он сам говорил, что делает это не из-за выгоды.
- Дурак,- тихо сказал Вежа. - Всегда думал, что Ходанский дурак. И злобный. Человека хочет опозорить.
- Так вот, - говорил дальше Ходанский, - я заступился б за господина Раткевича, но зачем мне заступаться за мужика, который не чувствует никакой необходимости в изменении своего положения? Он еще не дорос до свободы. Ему еще триста лет будет нужен сатрап с плетью. Если оставим его мы, культурные, он найдет себе другой хомут, еще жестче. - Он наклонил голову. - Я призываю всех дворян, кто хочет пахать землю, хочет, чтоб в креслах этого собрания сидели Зoхары и Евхимы, а на месте предводителя дворянства - кровавый палач... я призываю всех этих дворян класть белый шар за мужицкую свободу.
И сел. Часть зала одобрительно загудела.
- Ясно, - сказал Яроцкий. - Пани Клейна.
- Не знаю, батюшка, - вздохнула старуха. - По-старому мне удобнее. Но как подумаю, что на собраниях вместо дебошира Кроера будет сидеть мой дед Зоoхар, как сейчас пообещал Ходанский, так мне сразу веселее делается.
Махнула рукой:
- Белый шар.
Все молчали. Потом Яроцкий вздохнул:
- Господин Раубич.
Раубич смотрел на Загорского. И Загорский, оберегая его, отрицательно покачал головой.
- Я отвечу баллотированием, - глухо сказал Раубич.
Загорский кивнул.
- Дело ваше, - сказал Яроцкий. - Господин предводитель.
- Свободу, - бросил пан Юрий - Я с Раткевичем.
- Господин Ваневич?
- Свободу.
- И, наконец, самый влиятельный из дворян губернии - князь Загорский-Вежа.
Загорский встал.
- Свободу, - сказал он. - Свободу в тех имениях, на которых нет недоимок и где уплачены проценты по закладным.
Слова упали в настороженную тишину зала, как картечь. Те, в которых попало, зашумели. Приблизительно третья часть зала, в той стороне, где сидел Браниборский.
- Почему вы кричите, панове?-сузив глаза, спросил Вежа. - Разве я изрек что-то неожиданное, что-то такое, о чем вы не думали?
- Чепуха! - крикнул Иван Таркайло. - Я даю мужикам взаймы, я отвечаю за недоимки, за неуплату мужиками налогов. Они не стоят того сами, вот что.
- Что б вы предложили? - внешне спокойно спросил Браниборский.
- Продайте предметы роскоши, - сказал Вежа. - Уплатите по закладным. Уплатите недоимки: вместе наживали их - вместе и отвечайте. А потом, чистые, будете думать.
Суровые брови старика разошлись.
- Обнищание? Возможно. Однако ж вы жили их трудом на вашей земле. Так вот, когда вы все будете чистыми, освободите их. Отдайте им половину земли, и, свободные, они пойдут и на вашу землю тоже. За деньги. И эта половина вашей земли даст вам втрое больше, чем теперь вся.
Было тихо. Потом кто-то из окружения Кроера попробовал свистнуть.
- Зачем же вы так? - спросил Вежа. - Я ведь, кажется, не за отмену стою? Я ведь предлагаю оставить на год все как оно есть.
И тут сторонники Браниборского и Кроера взорвались возгласами:
- Социалист! Гверильеро!
Вежа с нарочитым недоумением пожал плечами.
- Карбонарий! Кинжальщик! Лувель! Якобинец!
Надрывно звенел гонг: Яроцкий тщетно призывал к спокойствию. И тогда Вежа, сделав ему знак остановиться, подался вперед.
- Ну? - почти прошептал он.
Он обводил ряды глазами, и вид у старика был такой, что те, кого достигал его взгляд, сразу замолкали.
Воцарилась тишина.
- Вот так-то лучше, - сказал Вежа и добавил: - А для себя... для себя я стою за белый шар.
И резко бросил:
- Свобода!
Сидел, сразу утратив всякий интерес к тому, что происходит в зале. Он рассчитал правильно, он понял их и потому сумел столкнуть лбами. О-одна сволочь! Что ж, теперь осталось только опустить свой белый шар и ехать домой, к внуку.
Хорошо, что мальчик не среди этих чудовищ, что он не видит разгула низменных человеческих страстей.
- "На основании сто десятой статьи устава о службе по выборам, - читал Петро Яроцкий, - третий том, и сто двадцать восьмой статьи девятого тома свода законов Российской империи (издание сорок второго года) - постановления дворянства производятся посредством баллотировки и признаются обязательными, если они приняты единогласно или не менее как двумя третями голосов всех присутствующих дворян".
Он кашлянул.
- Теперь, после того как я напомнил вам это, мы можем начать баллотировку, господа. Прошу брать шары.
Вежа взял шар первый. Помедлил и, склонив седую голову, опустил его в белую половину урны.
Шар звучно ударился о чистое дно.
А потом шары начали падать чаще и чаще, и удары звучали все глуше и глуше.
...Подсчитали шары поздно вечером, когда за окнами уже давно горели городские огни.
Маршалок Юрий подошел к отцу Старый Вежа ожидал, стоя у окна и глядя на тусклую во тьме ленту Днепра. Пан Юрий встал рядом с ним.
- Эти шары стучали страшно, - сказал Вежа. - Как камни по гробу.
- Действительно, отец,- ответил пан Юрий,- похоронили мы этими шарами записку Раткевича. Все.
- А что, разве похоронили?
- Похоронили, отец. В собрании было четыреста двадцать восемь дворян. Чтоб записка об отказе прошла, надо было не менее двухсот шестидесяти двух голосов. И вот...
- Сколько?
- За отмену - двести шесть, против - сто восемьдесят семь.
Вежа двинулся было к выходу, но потом остановился. Лицо его было суровым, когда он сказал сыну:
- Ты, маршалок, должен был из кожи вон вылезть, а дознаться о предложении Раткевича. Наверно, не одни эти восемь человек знали.
- Не одни.
Старик сверлил сына глазами.
- Раубич знал?
- Откуда-то знал. Раткевич с ним достаточно близок.
- Ну вот. Ты должен был знать. Должен был сказать мне.
- Чем бы ты помог?
- Деньгами. Я привез бы в собрание всю мелкую шляхту, которая имеет право голоса, но не имеет крестьян, даже денег не имеет, чтоб поехать в губернию, где, в конце концов, им, обиженным, нечего делать. А они б голосовали как ты, как я. Я привез бы только еще сто человек, и Кроер полетел бы рылом в навоз.
- Зачем тебе это?
Вежа улыбнулся:
- Так просто. Клейне приятно сидеть рядом с Зoхаром, мне столкнуть эту сволочь, заставить их драться. Наконец, мне просто забавно было б посмотреть, что из этого будет. И я не люблю Кроера.
Купить антивирус касперского на Support.by аренда виртуального cервера на Support.by
