Стало уже доброй традицией нашего журнала каждый год печатать что-нибудь "из КОРОТКЕВИЧА". Мы рады, что и 1993 год - не исключение.
Хотя на сей раз это не совсем обычные страницы, это тот "жанр", каторый был, увы, распространен у нас не один десяток лет и хранился за семью замками, а теперь предается гласности: показания в КГБ. Материалы подобного рода печатают многие журналы, публиковал такие материалы и "Нёман".
Не многие авторы сумели сохранить в этом "жанре" себя и чувство своего собственного достоинства. Тем с большим интересом прочитываются строки Владимира Короткевича - краткие характеристики людей, которыми и н т е р е с о в а л и с ь органы. В этих строках и благородство, и смелость, и независимость одного из честнейших и бескорыстнейших рыцарей Белорусского Возрождения.
В Комитет Госбезопасности
при СМ БССР
ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА
На вопросы, заданные мне, могу ответить следующее.
С М. Прашковичем знаком лет, видимо, десять. Точнее не помню. Ранее он бывал у меня часто, теперь не бывает, иногда, месяцами. Много помог мне в моей работе над историческими романами, как настоящий текстолог, и, смею сказать, один из лучших в СССР знатоков восточнославянского средневековья.
Прекрасный вдумчивый ученый, исключительно добрый, порядочный, отзывчивый к чужой беде человек. Надо ли помочь другому в работе над книгой - его перо тут же. Надо ли помочь семье без хозяина поправить забор - его не надо просить.
Неоднократно был свидетелем этого. Болезненно относится ко всякому проявлению шовинизма, ко всякому неуважительному отношению к белорусскому языку и культуре, и - в этих случаях - может иногда резко высказаться.
Гениуш Л. А. Знаком несколько лет. Неудобно в многочисленных поездках по краю проехать через г/п Зельву, не увидев ее, одну из лучших современных белорусских поэтесс.
Дважды была у меня в Минске. По просьбе руководителей Союза писателей был, на общественных началах, редактором ее книги "Невадам з Нёмна". И не жалею об этом. Книга вышла великолепная, у истинных любителей поэзии есть еще одна поэтесса, а кое-кто из выступающих по определенному радио потерял возможность бросать камни в наш огород.
Трудно ожидать, чтобы лично у нее остались радужные воспоминания о годах Берии, но никаких высказываний по поводу сегодняшнего положения дел я лично от нее не слышал.
Крайне нервна, несколько экзальтирована - что естественно, - может быть чуть-чуть издергана отношением к ней тех из районного начальства, которые ставят ей всякое лыко в строку.
К сожалению, за последнее время наши с ней отношения несколько испортились, но это только наше личное дело.
Чернявский М. Одержимый своим делом археолог (имею право судить об этом, потому что и сам бывал у него на раскопках). Человек, способный прыгать от радости, подобрав к одному осколку редкого горшка - другой.
Талантливый археолог.
Познакомился с ним через жену (они вместе учились в аспирантуре). Был один или два раза у него дома. Он - у меня.
Видались крайне редко, так как он писал диссертацию, да вдобавок у него появился ребенок, и у него просто не было времени.
Очень импонирует мне живым, веселым нравом, чувством юмора, талантом карикатуриста.
Искренне любит Беларусь, что не мешает ему прекрасно знать культуры других народов, и прекрасно относиться к этим культурам.
Тумас Г. Очень мало о нем знаю. Встречался с ним пару раз, заходя к Прашковичу в общежитие (они жили в одной комнате). Не помню даже, бывал ли он у меня. Единственное впечатление: человек крайне сдержанный и "не душа общества".
Лис А. Один из самых талантливых наших ученых. Знаю его, если не считать его книг, крайне мало. В компанию его на аркане не затянешь, тем более после женитьбы. Болен и потому сдержан во всех проявлениях человеческой натуры.
Миско С. Из хорошей партизанской семьи, сам связной. Талантливый исследователь театра, открывший несколько пьес XVIII века и тем заполнивший белое пятно в истории белорусского и вообще славянского театра. Также неодержим своим делом, но неорганизован и потому делает меньше, чем может. Расхристан и потому иногда не дает никому сказать слова. Выпив, болтает, но вреда никому не делает.
Около трех лет не был у меня. Отношения у нас с ним испортились за последнее время, но это также сфера отношений личных, и не мешает мне (и иным) уважать его за его работы.
Лапуть В. Познакомился с ним не помню через кого. Одно время часто бывал у него в доме, был даже гостем на его свадьбе, написал даже поздравительные стихи. Но после перевода института в другое место, кажется, около года его не видел.
Два последние, невзирая на мое уважение к ним, как к людям и ученым, иногда вызывали мое раздражение излишним шумом и тем, что… ну, слишком тарахтят, что ли.
В моем доме до женитьбы (сейчас - меньше, и это естественно, хотя и огорчает) бывало почти всегда, почти каждый день очень много холостых (преимущественно) гостей. Бывали всякие люди, зачастую вовсе мне не знакомые (один из них, когда выяснилось, что он и вовсе никому из гостей не друг, объяснил: "все шли - ну и я пошел".)
Поэтому не исключено, что болтали разное. Но за своих знакомых я ручаюсь в том, что они люди порядочные, что они любят свою родину и, в случае чего, не подведут, что они никогда не станут хвалить, скажем, фашизм, и все такое прочее, потому что он у всех у них так прошелся по шкуре, что хватило бы трем поколениям англичан или американцев.
А то, что некоторые факты, вроде недавней смерти писателя Е. Василёнка, вызванной бездушием иных беспринципных людей, или факта "укрепления" редакции журнала "Юность" Анатолием Кузнецовым, или отношение (уж далеко не Ленинское!) кое-кое, скажем, к белорусскому языку в школе, к тому, что некоторые принижают роль белорусов в войне, к тому, что Минск не имеет национального лица - что эти факты вызывали наше законное, может быть, излишне резкое возмущение, то, я думаю, это было не только наше право, но и наша обязанность.
Владимир Короткевич,
белорусский писатель
Прослушав объяснительную записку Прашковича, могу добавить к этому следующее:
Вполне возможно, что разговоры на тему о существовании Беларуси наподобие Болгарии или Польши и могли быть. Но здесь следует учесть, в какой обстановке они происходили и при каких обстоятельствах.
Однажды, например, ко мне в гости пришел сотрудник Министерства иностранных дел Никулин и во время разговора начал говорить, что в войну победили сибиряки, а мы, белорусы, отсиживались под немцем, что мы трусы и т. п. Когда ему начали приводить доводы противного - он сослался на книгу одного весьма уважаемого писателя, что вот партизаны Ковпака рейдами ходили, а белорусы сидели в болоте. Наговорено было много. Я дал ему по морде и выгнал вон.
Вспоминаю и другие случаи. Например, когда один человек сказал, что правильно немцы называли мой край "Шайзеланд" и что страна ничего бы не потеряла, не получив трех мешков бульбы с Беларуси.
В состоянии возмущения после таких случаев, да еще и за бутылкой, ребята, в самом деле, иногда могли наговорить лишнего. У каждого белоруса десятки родственников погибли на фронте, в партизанах, сгноены в концлагерях. У меня, например, их в полном смысле - десятки. И оскорблять недоверием мой край я не позволял и не позволю никакому мещанину. М. б. этим и были вызваны такие или подобные разговоры. Даже наверняка этим. Потому что никто из этих людей - я уверен в этом - никогда бы не подумал об этом всерьез.
1. Опубликовано - "Нёман", 1993, № 11.
2. Набор сделан по тому же изданию.
GSpay - iatp merchant account provider. 
Выгодная и надежная аренда серверов на ваших условиях.
